Семейная терапия

Тема в разделе 'Образование', создана пользователем ruslan_40, 8 мар 2021.

  1. TopicStarter Overlay
    ruslan_40

    ruslan_40 Старожил

    На форуме с:
    10 мар 2017
    Сообщения:
    10.324
    Одиночество — главная проблема современного подростка, который все чаще ищет общения в интернете. И находит там подчас совсем не то, что ему нужно. В этой ситуации, как ни банально, ему важна поддержка со стороны родных

    — Моя дочь Аля, 12 лет от роду, создала аккаунт в одной из довольно специфических соцсетей, сообщила там, что ей 16 с половиной, выставила свою собственную, чуть размытую, но весьма двусмысленную фотографию и в графе «интересы» написала, что хотела бы больше узнать о сексе.

    Разумеется, там сразу нашлись желающие ее просветить. Она немедленно дала двум из них свой телефон и с одним некоторое время, пока я это не прекратила, переписывалась матом почти исключительно на тему потребного ей «просвещения». Собиралась встретиться сразу по окончании карантина.

    Говоря все это, женщина смотрела куда-то в сторону, а по окончании тирады взглянула прямо на меня. Ее бледно-серые глаза были обведены темными кругами.

    Девочка с тонкими ногами сидела рядом на стуле. Ее глаза казались очень похожими на материнские из-за грубо наложенного макияжа. Обе напомнили мне каких-то некрупных хищных зверьков — енотов или сурикатов.

    — Это так и есть? – спросила я у Али.

    — А че такого-то? – отозвалась девочка.

    — У нас проблема — вы согласитесь?

    Я кивнула матери:

    — Безусловно.

    — Я слушала ваши лекции и прочитала все, что могла, про интернет и то, что он «новый мир», куда они уходят, и всякое такое, но не нашла там для себя ответа. Что мне теперь делать-то?

    — Что вы уже сделали?

    — Купила ей кнопочный телефон без интернета, старый отобрала. Интернет весь заблокировала, включаю сама компьютер, когда ей нужно по учебе, и выключаю. Она руки режет.

    Аля с готовностью начала засучивать рукав.

    — Не надо, — я помотала головой. — Я знаю, это сейчас в моде. Когда я была подростком, мы сигареты об руки тушили. А сейчас — режут. Мода меняется. В принципе это удобно — один способ и для сброса психомоторного напряжения, и для манипуляции, если понадобится.

    Аля посмотрела на меня с недоумением и интересом, явно пытаясь представить себе мою юность. «Вряд ли у нее получится», — не без ехидства подумала я.

    Еще порасспросив мать, я более-менее представила себе диспозицию. Але на самом деле уже 13 с половиной лет (про 12 мать сказала «для красивости», хотя аккаунт, как выяснилось, действительно был создан за неделю до 13-летия). Живут они вдвоем, с мужем в разводе. Он дает деньги и иногда видится с дочерью — у него другая семья. Есть бабушка, которая сейчас четвертый раз замужем. И есть дедушка — он живет один, но на самом деле всегда помогал дочери с внучкой больше всех остальных, пока внучка была маленькая.

    — Ситуация достаточно дурацкая, поэтому нужны все, — тяжело вздохнула я.

    ***

    Кабинет у меня маленький. Хорошо, что все члены семьи оказались людьми некрупными. Отец опасливо выглядывал из предбанника, явно боялся, что его будут в чем-то обвинять. Але я велела сесть на пол, на коврик. Она села поближе к дедушке. Была радостно оживлена — я видела, что ей просто нравится видеть столько родных людей сразу, собравшихся ради нее. Отметила себе: не забыть им сказать, чтобы иногда собирались вот так и чай пили. Потерпят, потому что терапия для девочки.

    — У нас несколько вопросов, — сказала я. — Первый — это секс. Второй — опасность. Третий — что делать с интернетом. Все согласны?

    Вряд ли поняли, но закивали. Даже Аля со всеми заодно.

    — Просьба, даже требование у меня к вам ко всем всего одно: говорить честно. Иначе весь этот полный сбор никакого смысла не имеет. Потерянное время. Все в курсе насчет вводных?

    Опять закивали, изобразив более-менее сокрушенные лица.

    — Тогда приступаем. Первый вопрос: было ли вам в тринадцать лет интересно узнать больше о сексе? Да или нет?

    — Конечно! Еще как интересно! — радостно воскликнул дедушка.

    Отец, поколебавшись, кивнул и откачнулся в предбанник.

    — Да у нас и слова-то такого не было! — матримониально активная бабушка поджала губы.

    — Слова нет, а жопа есть, — усмехнулась я. — Да или нет?

    — Ну, если так… да.

    — Да, но я тогда еще… — начала в свой черед мать, видимо, собираясь рассказать о своих успехах в учебе.

    — «Еще» уже не нужно! — резко прервала ее я. — Как конкретно вы этот интерес реализовывали?

    — У приятеля видеомагнитофон был, мы у него собирались и потихоньку порнушку смотрели. Нам видеокассеты его старший брат давал, — неожиданно выступил отец. — Однажды его бабка случайно вошла и сразу разогнала нас. Орала, что мы охальники, и лупила половником. Он у нее в руке был.

    — А мы за девчонками в раздевалке подглядывали, — бодро отрапортовал дедушка. — И еще в бане, в окно, на ящик залезали. Нас женщины ловили и прямо там — крапивой, крапивой! Некоторые пацаны специально попадались — видимо, их это дополнительно возбуждало, что ли? Ну и еще — медицинская энциклопедия…

    — Я тоже энциклопедию читала, — призналась бабушка. — Мне еще там про уродства разные нравилось смотреть. И еще всякие такие сцены в романах искала. А мужчину голого однажды увидела — так меня, наоборот, чуть не стошнило от отвращения.

    Мать молчала, глядя в пол.

    — А вы?

    — Фильмы смотрела. А еще у нас эксгибиционист жил в соседнем дворе. Мы все на него смотреть ходили…

    — Надо же! А я почему не знала? — удивилась бабушка.

    — А что, я с тобой должна была впечатлениями поделиться, что ли? — огрызнулась ее дочь.

    — Так, с интересом к сексу все ясно, — я была вполне удовлетворена результатами первого круга опроса. — Теперь переходим к опасности. Аля, у тебя как с интеллектом-то? Задержки развития нет? — я взглянула на мать.

    — Да до недавнего времени вроде не замечалось…

    — Ага. Аля, значит ты вообще-то понимаешь, что выставлять свою сомнительную фотку в интернете, врать про возраст, давать свой номер телефона случайным посетителям такого сайта и все такое прочее — это может быть опасно? Да или нет?

    — Понимаю, — кивнула девочка.

    — Отлично. Вопрос к остальным: самое опасное, что вы делали и что с вами случалось в 12–14 лет?

    — Мы карбид на стройке взрывали! — снова ринулся вперед дедушка. Все воспоминания давно ушедшего детства явно доставляли ему удовольствие. — Еще по доске на высоте трех этажей ходили. Лазали на ржавую вышку. В Керчи ныряли в трубу, нужно было метров 20 под водой проплыть. Уже не при мне, но там один пацан захлебнулся. Вытащили его, но откачать не сумели. В военную часть лазали — там у них приказ был стрелять вообще-то…

    Отец поднял брови домиком:

    — Хотите верьте, хотите нет, но я не могу ничего такого вспомнить. Вроде бы перестройка, все говорят — опасное время. Мы гуляли во дворах, ну, дрались иногда, редко. А, вот! — чуть ли не с облегчением воскликнул мужчина. — На крышу мы лазили через чердак и там ходили по самому краю, без всяких ограждений.

    — А я в фотокружок ходила и в театральную студию, но это по теме! — с торжеством взглянула на меня мать. — Когда я оттуда вечером возвращалась, шла через дворы, чтобы быстрее, там… ну, в общем, всякое случалось, было, что и гнались за мной.

    — Чего ж ты мне не сказала-то тогда? Я б тебя мог встречать, — огорчился дед.

    — В 13 лет? Встречать из кружка? Да меня бы все засмеяли…

    Бабушка сидела с уже знакомо поджатыми губами.

    — Говорите, — велела я. – Самое опасное.

    — В гости я пошла. В одну квартиру. Мне подружки говорили, что не надо. А мне тогда хотелось взрослее казаться. Я пробовала всякое и цыганской тушью глаза мазала — вот как она сейчас. Теперь-то понимаю, что уродство сплошное, а тогда казалось... В общем, они позвали, я загордилась и пошла. Вино там, конечно, было, папиросы и…

    — И дальше — что? — ей не хотелось говорить, но я была безжалостна.

    — Вероятно, они бы меня изнасиловали, все по очереди. Но я в последний момент сообразила, успела распахнуть окно и крикнуть: «Помогите!» Окно на улицу выходило, там были люди. Меня сразу на лестницу вышвырнули с вещами и разбежались. Шапка у меня тогда пропала и варежки, мама очень ругалась, мы небогато жили.

    — Отлично, — усмехнулась я. — Теперь последний вопрос: что делать с интернетом?

    — А чего с ним делать-то? — удивился отец, который все это время сжимал в руке крупный гаджет и иногда в него заглядывал, как будто ища совета или поддержки близкого существа.

    — Ваше детство, как мы теперь знаем, было на удивление безопасным, — указала я. — Может быть, вы просто не понимаете?

    — Не понимает, точно! — взвилась мать. — Там всякие ужасы, и подростки с собой кончают!

    — Прямо в интернете кончают? — удивилась я.

    — Я думаю, что деваться от него все равно некуда, — вздохнула бабушка.

    — Вопрос ответственности, — обратила внимание собравшихся я. — Так получилось, что реально за благополучие несовершеннолетней Али сейчас отвечает только мать.

    — Точно! А мне с ней уже не справиться!

    — Алечка, а хочешь, со мной поживи, — оживился вдруг дед.

    — Хочу! — крикнула девочка и внезапно бурно разрыдалась.

    Я ждала чего-то подобного, поэтому не удивилась. Мать, бабушка и отец шарахнулись к стенам. Дед, поколебавшись, нагнулся и обнял внучку.

    — Одиночество, — сообщила я. — Имманентное состояние подростка. Поиск любви, принятия, понимания. Банально, избито, но от этого не перестает быть фактом. Мозги еще примитивные, способы — тоже. Опыта нет. Вы все тоже — вроде бы у Али и есть, а вроде вас и нет. Это понятно, ведь собственного опыта понимания-принятия с родителями нет ни у кого из вас. Вы обошлись, выросли так. Они тоже обойдутся. Но у них, в отличие от вас, есть новый мир — они там и ищут с новой надеждой. Но там точно такие же люди и шансов найти ровно столько же. То есть не ноль, конечно, но близко к нулю. И само устройство того мира ровно такое же, как и этого — честное и безжалостное одновременно. С чем выходишь, то и откликается. Если выставить в интернет интересное решение математической задачи или интересный кулинарный рецепт — кто откликнется? Аль?

    — Ну, кто математикой увлекается. Или кто готовить любит, — девочка перестала рыдать. Тушь с бабушкиных времен явно стала лучше и почти не размазалась.

    — А если накрасить глаза, как ты и юная бабушка, прибавить себе возраст, выставить фотографию, дать телефон — кто откликнется и что случится?

    Девочка молчала.

    Взрослые тоже.

    Я решила тоже помолчать. В совместном молчании на самом деле происходит больше, чем нам кажется.

    — Но что же мы можем? — наконец спросил отец. — Если у нас у самих нет опыта.

    — Ничего особенного. Просто — будьте. И по возможности — будьте честными. Вы все еще можете поделиться впечатлениями с тем, с кем захотите, — кивнула я матери. — А вы, — кивок в сторону деда, — можете еще встретить пусть не дочь, но внучку из кружка.

    — Да она все кружки бросила! — воскликнула мать.

    — Вернется, может быть, или новые заведет. Если будет кому встретить. Аль?

    — Я… не знаю.

    Они ушли. Дедушка, раз решившись, теперь обнимал внучку за плечи, а она смотрела на него снизу вверх. Я же сидела и думала о повторяющихся кругах жизни. Я возрастной психолог — мне положено думать о таком. Мои мысли не были грустными.

    Катерина Мурашова
    https://snob.ru/entry/204619/